26.02.2021      207      0
 

Храбрец Синтянь

Хуан-ди, путешествуя по миру, источал истинное величие верховного небесного императора. Когда он шествовал по небу…


Хуан-ди, путешествуя по миру, источал истинное величие верховного небесного императора. Когда он шествовал по небу в великолепной колеснице, по обоим бокам его сопровождали шесть водяных драконов. За колесницей тянулся прекрасный огненный шлейф, и во все стороны от нее плескалось яркое пламя. Злой дух Чи Ю прокладывал путь, князь ветров Фэнбо подметал дорогу, бог дождя Юй-ши орошал ее водой, хищные звери охраняли императора, а свита духов двигалась позади. Под колесницей, почти касаясь земли, парил дракон, а над колесницей порхал феникс. Где бы ни проезжал Хуан-ди, все славило его, все провозглашало здравицу императору – и моря, и горы, и земля, и небеса.
Величие Хуан-ди не давало покоя одному из божеств.

Его звали Синтянем, он был прислужником Янь-ди и ведал музыкой и песнями при императорском дворе. Занимая невысокое положение, он тем не менее обладал большим талантом. Янь-ди открыл людям земледелие и медицину, благодаря ему человечество вступило в золотой век, и все живое преклонялось перед ним. Янь-ди и сам был опьянен тем, как он облагодетельствовал людей, и в честь этого он повелел Синтяню написать песню «За плугом». Прекрасная веселая мелодия потекла со струн, являя слушателям сцены пахоты и сева. По приказу Янь-ди Синтянь также написал поэму «Обильный урожай» – и когда он торжественно, нараспев декламировал ее, перед взором богов, словно живые, представали возбужденные люди, радующиеся жатве. Конечно, Янь-ди любил Синтяня, однако тот не стал великим божеством, хоть его песни и стихи и были известны среди богов и людей.

И уж точно никто не ожидал, что утонченный, культурный Синтянь однажды станет храбрым воином и прославится на весь мир благодаря одной-единственной битве.
Янь-ди проиграл Хуан-ди сражение при Баньцюане и, чтобы люди более не страдали от войны, довольствовался властью лишь над частью Вселенной и стал императором Юга. Безмятежные дни Вселенной остались в прошлом, и Синтянь, вспоминая о былом, погрузился в уныние. Музыка звучит во славу расцвета, стихи и песни слагают о благоденствии, и теперь Синтяню негде было применить свой талант. К горечи утраты примешивался и стыд от поражения.

– Владыка, возьмитесь за оружие и бросьте вызов Сюаньюаню, – обратился Синтянь к Янь-ди.
Тот покачал головой:
– Нет, я уже обещал Хуан-ди хранить мир. Разве могу я нарушить свое слово?
– Вспомните, повелитель: Вселенная, которой вы правили, была безграничной. Люди поклонялись вам, приносили вам жертвы днем и ночью, повсюду звучала музыка в вашу честь. Каково вам теперь без всего этого?
– А неужели все это так уж необходимо? Вселенная теперь поделена между четырьмя императорами, каждый правит своей стороной света, и я не желаю вновь оспаривать власть. Пусть Хуан-ди правит всеми, – вежливо возразил Янь-ди Синтяню.

Синтянь не пал духом из-за отказа Янь-ди – напротив, он воспылал еще большим гневом к Хуан-ди. Неожиданно для всех божеств при дворе Янь-ди Синтянь вооружился боевым топором, взял в левую руку щит, обнажился до пояса и, словно свирепый исполин, вылетел из врат Южного царства и помчался на гору Куньлунь – земную резиденцию Хуан-ди.
В это время Хуан-ди находился в своем дворце и принимал поздравления от божеств – своих подданных. Вселенная стала единой, боги утвердились на своих постах, повсюду воцарился мир. Праздники и торжества следовали сплошной чередой, и все божества непременно стремились выразить свою признательность великому Хуан-ди. Перед дворцом резвились драконы и феникс, духи толпились меж девятью кольцами крепостных стен, ожидая своей очереди на императорскую аудиенцию. Никто и помыслить не мог, что в это самое время благовоспитанный и даже изнеженный Синтянь явится в столицу, чтобы бросить вызов Хуан-ди.

Синтянь точно знал, что Хуан-ди пребывает на горе Куньлунь. Духи и божества из всех сторон света собрались здесь, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и Синтянь решил, что празднество – лучшее время, чтобы одолеть Хуан-ди. Он взлетел на гору и вломился в ворота. Девятиглавый зверь, стороживший их, не выдержал натиска топора и с истошными воплями бросился наутек. На шум прибежал Лу-у, страж горы с человеческим лицом, тигриным телом и девятью хвостами, и встал на пути Синтяня. Свиреп был Лу-у, и оружием его были хвосты: каждый хвост был подобен бронзовому бичу, под ударом которого крошился даже камень. Однако Синтянь, казалось, был даже яростнее: он размахивал огромной секирой с такой скоростью, с какой вращается колесо повозки. Хвосты Лу-у раз за разом ударялись о его щит, и грохот стоял по всей горе Куньлунь.

Хуан-ди, встревожившись, послал духов на вершину горы, и те окружили Синтяня плотными рядами.

– Кто ты? Как ты посмел затеять драку на горе Куньлунь? – спросил Хуан-ди.

Пред ликом грозного Хуан-ди и множества вооруженных божеств Синтянь не испытал ни малейшего страха:

– Я Синтянь, слуга Янь-ди.
Хуан-ди изумился:
– Тот самый Синтянь, который сочинил «За плугом» и «Обильный урожай»?
– Да.
– Мне нравится твоя музыка, твои стихи. Ты человек образованный, как же ты в таком виде явился сюда и устроил побоище?

– Это месть за поражение Янь-ди при Баньцюане, – гневно ответил Синтянь, – я хочу, чтобы ты оставил престол верховного небесного императора!
Хуан-ди рассмеялся:
– Янь-ди мой брат, и мы с ним уже помирились. Сейчас во Вселенной мир и гармония, всяк находится на своем месте, и Янь-ди не одобрил бы твоего опрометчивого поступка. Немедля брось топор, убери щит и возвращайся в небесные чертоги, чтобы услаждать слух богов музыкой.
– И не мечтай. Я жажду биться с тобой насмерть! – проревел Синтянь.

Синтянь бросал вызов самому верховному императору Вселенной, хозяину мира божеств, и подобное безрассудство вызвало у Хуан-ди сожаление. К тому же, императору нравился этот одаренный ученый муж, и он не хотел использовать против Синтяня всю свою божественную мощь.

– Ну что ж, пусть все отойдут в сторону, мы будем сражаться один на один.

Хуан-ди взял у оруженосца свой меч, запрыгнул на облако и полетел прочь: он не хотел осквернять красоту горы Куньлунь жестокой схваткой. Синтянь метнулся вслед за ним, и оба божества с быстротой молнии скрылись за горным хребтом.

Хуан-ди взлетел на вершину горы Чанъян: эта крутая и пустынная скала, на которой не росли деревья и не обитали звери, идеально подходила для поединка. Хуан-ди очень надеялся, что, когда он выпрямится на утесе в полный рост, то его царственный вид остудит пыл Синтяня и заставит его сдаться. Он совсем не ожидал, что секира Синтяня взлетит еще до того, как он успеет развернуться и принять стойку. Топор просвистел как ветер. Хуан-ди едва-едва успел отскочить, и лезвие прошло совсем рядом с ним.
На самом деле исход этой дуэли был предрешен изначально. Разве мог какой-то Синтянь победить верховного небесного императора?

Кроме того, множество духов и призраков под предводительством Хоу-ту оцепили гору Чанъян, заполонили все небо вокруг нее и даже ее недра – и стоило Хуан-ди отдать приказ, как от Синтяня не осталось бы и мокрого места. Но это не страшило Синтяня, и он по-прежнему вздымал свой боевой топор, одержимый желанием убить Хуан-ди.

Отвага Синтяня стала для Хуан-ди большой неожиданностью: он рассчитывал, что поединок будет легким, но под напором топора весь покрылся потом. Он уже не осмеливался свысока смотреть на противника и яро размахивал мечом, парируя его удары.

Итог схватки топора и меча во многом зависит от выносливости бойцов, и отчаянные атаки Синтяня лишь сыграли на руку Хуан-ди, который был искусным фехтовальщиком. Синтянь, столь размашисто заносивший и опускавший свой топор, вскоре утомился, и едва его натиск замедлился, как Хуан-ди сделал встречный выпад. Клинок полыхнул белым светом и тут же окрасился ярко-алым. Голова Синтяня рухнула с плеч, будто тяжелый камень, и с грохотом скатилась по склону, что вызвало шумное одобрение зрителей.
Хуан-ди было жаль Синтяня: ведь вместо того, чтобы так глупо упрямиться, он мог бы стать почетным гостем императора и исполнить перед присутствующими свои песни.
Хуан-ди с мечом в руках исчез в толще облаков, приказав Хоу-ту: «Погребите его».

Внезапно с горы Чанъян послышался рокот, сотрясший скалы. Обвалились утесы, посыпались камни. Духи и божества, которые уже были готовы отправиться вслед за Хуан-ди обратно на гору Куньлунь и продолжить пиршество, враз перестали смеяться. Хоу-ту, собиравшийся похоронить Синтяня, также застыл в воздухе, ошеломленный звуком. Все замерли и как один обратили свои взгляды на гору Чанъян.

Оказалось, что обезглавленный Синтянь не рухнул: соски на его обнаженной груди превратились в пару глаз, пупок обернулся ртом, и он продолжал рассекать воздух гигантским топором. Новые глаза видели плохо, и лезвие секиры то и дело натыкалось на скалы; рот говорил не слишком отчетливо. С каждым взмахом топора Синтянь издавал яростный рев, и, хотя различить слова не получалось, было ясно, что он призывает Хуан-ди.

Синтянь не погиб, Синтянь продолжал биться. Его боевой топор по-прежнему был остер, щит все так же крепок, клич так же громок, а боевой дух непоколебим. И, принимая гору Чанъян за Хуан-ди, он без устали наносил по ней удар за ударом.

От этого зрелища Хуан-ди бросило в дрожь.

– Скорее, похорони его голову! – велел он Хоу-ту.

И Хоу-ту, соорудив могильный курган, похоронил голову Синтяня у подножия горы Чанъян.

Проплывали гонимые ветром облака, духи и призраки вернулись на гору Куньлунь вместе с Хуан-ди, но грохочущая гора Чанъян по-прежнему оставалась полем боя, и безголовый Синтянь продолжал вести смертельный поединок. Случилось это в незапамятные времена, но поговаривают, что и по сей день от горы Чанъян, что на западной окраине мира, доносится скрежет топора о камень.

***

Фигура Синтяня уникальна, она имеется только в китайской мифологии. Герой, после отсечения головы нашедший ей замену на собственном теле, вырастивший глаза из сосков и рот из пупка, – до чего неординарный образ! Необычайно, но не абсурдно, фантасмагория, но не химера. В этой взаимозаменяемости функций человеческого тела отразилась идея бессмертия души.

Синтянь – один из древнейших героев китайских мифов, не побоявшийся выступить против всей мощи императора Хуан-ди. Продолжать бороться, даже будучи обезглавленным, – подобное состояние духа стало предметом преклонения ученых мужей и воителей Древнего Китая.

Боги олицетворяют желание человека покорить природу. Герои воплощают надежды человека на собственные силы.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Легендарный автор
Безмолвные персоны

Безмолвные персоны

Оглавление1 Расстрелянный священник1.1 Бездомный призрак1.1.1 Ожившая статуя1.1.1.1 Верный клятве Расстрелянный...

Бог Гор

Бог Гор

Оглавление1 Детство и юность Гора1.1 Культ Осириса Детство и юность Гора 14 надгробных плит установили Исида и...

Илья Муромец и Соловей-Разбойник

Илья Муромец и Соловей-Разбойник

Приехал Илья Муромец в темные леса Брынские, видит перед собою дивное диво: стоят рядом девять дубов...

Напиши мне